Адвокат обвинила отца стрелка из «Рыбникара» в угрозах на суде Government-aligned Провластные медиа подчеркивают, что суд не зафиксировал никаких угроз со стороны отца мальчика, а заявления адвоката жертв трактуют как преувеличение и попытку привлечь внимание. Они акцентируют тяжелое эмоциональное состояние родителей стрелка и представляют инцидент в суде как следствие накала страстей, а не доказательство их особой вины. @2rzs…rpz5 Адвокат семей жертв стрельбы в школе «Владислав Рибникар» Зора Добричанин Никодинович во время очередного заседания по делу против родителей школьного стрелка заявила, что почувствовала угрозу со стороны отца обвиняемого мальчика, Владимира Кечмановича, непосредственно в зале суда. Она публично сообщила, что намерена уведомить полицию о случившемся, охарактеризовав поведение Кечмановича как запугивающее и нарушающее чувство безопасности. Со стороны защиты отца мальчика выступила адвокат Ирина Борович, которая категорически отрицала факт угроз, подчеркнув, что суд не зафиксировал никаких инцидентов, а поведение Добричанин и других представителей потерпевших, по ее словам, направлено на привлечение внимания. В материалах заседания также упоминалось представление новых доказательств по делу, однако защита Кечмановича настаивает, что по существу они не содержат ничего принципиально нового и не меняют правовую позицию обвиняемых.

Обозначенная ситуация разворачивается на фоне продолжающегося громкого процесса о моральной и юридической ответственности родителей школьного стрелка за массовое убийство, совершенное их сыном в белградской школе «Рибникар». Все стороны признают, что родители как жертв, так и обвиняемого переживают глубокую эмоциональную травму и психическое истощение, проходя через детали трагедии снова и снова на каждом заседании. В публичном пространстве звучат сильные эмоциональные реакции родственников погибших, которые подчеркивают свое нежелание вступать в какой‑либо контакт с семьей стрелка и выражают возмущение их, как им кажется, высокомерным поведением. При этом и оппозиционные, и провластные медиа сходятся в том, что процесс стал символом более широкой общественной дискуссии о том, как государство, школа и семьи должны предотвращать подобные трагедии и как обеспечивать справедливость для жертв.

Области разногласий

Характер инцидента в суде. Оппозиционные издания, как правило, трактуют заявление Зоры Добричанин о том, что отец стрелка ей угрожал, как еще одно проявление агрессивности и моральной несостоятельности семьи обвиняемого, подчеркивая ее субъективное чувство страха и требование защиты. Провластные медиа акцентируют опровержение защиты Кечмановича, подчеркивая, что суд не констатировал угроз, и склонны описывать эпизод как преувеличение или попытку адвокатов жертв добиться дополнительного медиавнимания. Для оппозиции ключевым становится сам факт того, что адвокат почувствовала себя запуганной, тогда как государственно‑ориентированные источники опираются на формальное отсутствие протокольной фиксации инцидента.

Образ родителей стрелка. Оппозиционные источники обычно подчеркивают системную ответственность отца и матери за воспитание ребенка, который совершил массовое убийство, и помещают эпизод с предполагаемыми угрозами в более широкий нарратив о токсичной и безответственной родительской модели. Провластные медиа, опираясь на высказывания близких семьи Кечманович, чаще подчеркивают их шок, эмоциональное истощение и то, что они «переживают все заново», создавая более сострадательный образ родителей, хотя и не оправдывая саму трагедию. В то время как оппозиционные издания склонны подчеркивать высокомерие и «поднятую голову» отца как вызов обществу, лояльные власти ресурсы стараются смягчать его образ и представить конфликт в суде как результат накала эмоций.

Интерпретация роли адвокатов жертв. В оппозиционном дискурсе Зора Добричанин и другие представители семей погибших предстают как последние защитники интересов жертв в системе, где государство и институты, по их мнению, недостаточно строго подходят к ответственности причастных взрослых. В провластных медиа сильнее звучит мотив, что адвокаты жертв политизируют процесс и усиливают общественную напряженность, а заявления о якобы имевших место угрозах описываются как способ усилить давление на суд и повлиять на общественное мнение. Таким образом, оппозиция видит в жесткой позиции адвокатов необходимый противовес возможной безнаказанности, тогда как государственно‑ориентированные ресурсы изображают их действия как часть медийной стратегии.

Широкий политический контекст. Оппозиционные СМИ вписывают конфликт в суде в более широкую картину критики властей за провалы в сфере безопасности, контроля оружия и психического здоровья, представляя дело Кечмановичей как симптом системного кризиса. Правительственно‑ориентированные медиа, напротив, стараются оторвать конкретный эпизод от политических выводов, концентрируясь на личных драмах, горе семей и работе суда, а не на обвинениях в адрес государства. В оппозиционной подаче предполагаемые угрозы в зале суда становятся метафорой «культуры безнаказанности», тогда как провластные издания трактуют их как спорную, эмоционально окрашенную деталь, не меняющую официальную рамку процесса.

In summary, Opposition coverage tends to подчеркивать предполагаемые угрозы со стороны отца стрелка как доказательство его моральной и социально‑правовой несостоятельности и вписывать инцидент в критику государства и системы, while Government-aligned coverage tends to акцентировать отсутствие формально зафиксированных угроз, представлять поведение адвокатов жертв как склонность к драматизации и удерживать фокус на индивидуальной трагедии и работе суда без расширения до системной политической критики. Story coverage